Наталья Арская
ПАРОМ
Если бы Марина не завидовала своей соседке Светлане – 45-летней замужней женщине и матери двух взрослых детей (завидовала, конечно, по-хорошему, без всякой злобы), с ней не случилась бы позорная и страшная история, достойная какой-нибудь гулящей женщины или распущенной 16-летней вертихвостке. А все из-за того, что у нее жизнь в отличие от той же Светланы складывалась неудачно. Муж Алексей, покоривший ее в студенческие годы веселым характером и песнями Высоцкого, которые он исполнял в турпоходах под гитару у костра, оказался впоследствии любителем компаний и зеленого змия. Проявилось это не сразу, лет через пятнадцать после свадьбы. Иной раз так напивался, что на следующий день не мог вспомнить, где и с кем он накануне проводил время. За этой бедой пришла другая – стал муженек тунеядцем. Даже не то, чтобы тунеядцем, работать он умел и любил, но кто будет держать у себя человека, уходящего время от времени в запой. Так и получалось: три месяца Алексей работал и прилично зарабатывал, две недели пил, а протрезвев, сидел дома в ожидании, когда подвернется еще какая-нибудь подходящая работенка.
А ведь совсем недавно в своем КБ на почтовом ящике, связанном с космосом, Алексей считался лучшим специалистом. Затем из-за своего пагубного пристрастия, а пристрастился-то к спиртному как раз там, на заводе, где им для научных экспериментов выдавали спирт, покатился вниз по наклонной плоскости: чертежником, копировальщиком, электриком, слесарем, сантехником и, наконец, грузчиком. Когда, попросили и из грузчиков, стал кочевать по жэкам в ролях сантехника «дяди Леши» и электрика «Лехи», набираясь к вечеру благодаря подношениям добрых хозяюшек до полного безобразия или потери человеческого облика. Но, надо отдать должное, никогда при этом не сквернословил и руки на домашних не поднимал.
Были у них и дети – братья-погодки, тоже взрослые, как и у соседки Светланы, но у той оба сына, ровесники Марининым, выучились на адвокатов и, избежав службы в армии, работали в приличных и высокооплачиваемых местах, а у них вышли два оболтуса, не пожелавшие после школы учиться дальше. Отслужили в войсках ВДВ, чем очень гордились, и занялись под крылом дяди лучшего армейского друга автомобильным сервисом.
Сервис – одно красивое название, на самом деле – мутный и опасный бизнес. И деньги были мутные, временами большие, даже слишком большие: в долларах и евро. В такие дни весь капитал выкладывался на стол, в доме наступал общий праздник, длившийся по нескольку дней на радость отцу и горе соседям и матери, то есть Марине, с ужасом замечавшей, что легкие деньги окончательно губят всех трех ее мужчин. И ведь Алексей понимал это. По старой памяти иногда брал в руки гитару и, с тоской смотря на жену, терзал ее и без того измученное сердце песней Высоцкого: «чую с гибельным восторгом: пропадаю, пропадаю… » Докатался до самого края, и не мог, как и автор этих слов, остановиться, видите ли «кони им обоим попались привередливые … Не указчики им кнут и плеть». . Сам-то ладно, а дети…
Старший Павел, было, образумился, решил выйти из этого омута и устроиться на отцовский почтовый ящик, у Алексея там еще оставались связи, но хозяин сервиса – тот самый дядя армейского дружка, оказавшийся известным криминальным авторитетом Хромым Саидом, поставил Павлушу за какой-то огромный долг на счетчик и, в случае неуплаты, пригрозил жестокой расправой. Чтобы спасти сына, Марине пришлось продать дачу – единственную свою отраду. Другого сына, Никиту, решившего заступиться за брата, люди Хромого Саида избили до полусмерти, мальчик долго лежал в реанимации и теперь, после двух операций на правой ноге ходил с палкой.
На их даче было даже своего рода предзнаменование. Когда осваивали участок, полученный от Алешиного завода, посадили рядом две яблоньки «мельба». Одну назвали «Павел», другую – «Никита». Деревья выросли, разветвились, давали вкусные, сочные плоды. И вдруг яблоня «Павел» стала сохнуть. Как не пытались ее спасти, подкармливая удобрениями и делая нужные прививки, она высохла и почернела. Вот и гадай теперь, какая связь между природой и человеком.
«Ну, почему? Почему мне так не везет», – думала по ночам Марина, смачивая слезами подушку и слушая, как за стеной у Светланы играет музыка, слышны смех и мужские голоса – там постоянно собирались гости. А она тут лежит и страдает. Всю жизнь работала, тянула семью, любила детей и мужа, этого выпивоху и неудачника, по сути доброго и ласкового человека. Пыталась его лечить, клала в государственные и частные клиники, кодировала. Обращалась даже к экстрасенсам и знахаркам. Одна бабуля в подмосковном Александрове долго рассматривала его фотографию (сам он, конечно, туда не поехал), затем сказала Марине, что лечить мужа бесполезно: это – не наследственность, как утверждали врачи-наркологи, а – образ жизни. Сам перестанет пить, когда осознает, до чего докатился. Победит не лекарство, а сила воля. Добрая женщина денег с нее не взяла, пожелала набраться терпения и ждать, ждать, ждать.
– Ты, горемычная, поди, и ругаться-то не умеешь? – спросила она зачем-то погрустневшую от ее предсказаний просительницу.
– Не умею, бабушка, – призналась Марина. – Такой у меня характер. Все терплю, а то давно бы с ним разошлась.
– А вот погоди. Твое терпение и доброе сердце помогут мужу, да и детям твоим вырваться из темницы.
Марина ничему уже не верила, но слова этой знахарки нет-нет да вспоминала.
Когда Алеша еще был нормальным человеком, много занимался детьми. Учил их электрическому делу, столярничать, чинить электронную и бытовую технику. Руки у всех троих были золотыми. А сколько она сама вкладывала в своих мальчиков! С малых лет им много читала, водила в музеи, на выставки в Третьяковку и Музей изобразительных искусств. На дни рождения устраивала для них и их гостей веселые праздники с конкурсами и викторинами.
Ученые педагоги утверждают, что воспитание детей зависит от обстановки в семье и внимании, которое родители уделяют своим чадам. Все это у них раньше было: и туристические походы, и байдарки, и песни у костра. А как они все вместе любили петь песни о гражданской войне и красных командирах. Бывало, на даче усядутся всей семьей на крыльцо и заведут марш Буденного: «Мы – красные кавалеристы, И про нас былинники речистые ведут рассказ». Дух романтики так и витал в их доме.
Вдруг все это мальчикам стало неинтересно. И виноват был не только отец со своим пристрастием к алкоголю, но и изменившаяся вокруг жизнь. Появились компьютеры, игровые приставки, смартфоны, ночные клубы, пирсинг, тату, бодибилдинг – всего и не перечислишь, что принесли с собой молодежи так называемая перестройка, свобода слова и гласность, а с ней низвержение всяких авторитетов. Оба увлеклись тайским боксом, разукрасили себя татуировками, цепочками в ушах и какими-то чудными прическами с пучками и выбритыми затылками. Все ее труды привить детям любовь к искусству и литературе, а с ними все самое светлое, доброе и разумное, что должно наполнять жизнь каждого человека, рухнули в один миг. Остались только страдания и материнские слезы. И еще страх, что с ними обязательно что-нибудь случится.
У соседки Светланы в семье все по-другому. Муж Игорь – серьезный, деловой человек. В доме его звали «банкиром», на самом деле он занимал пост начальника департамента в «Рускомбанке» – тоже громко звучит. Кроме того, Игорь имел свой кофейный бизнес (сеть кофеен «Вest») в Подмосковье с центром в Реутове. В тех же местах у них была и благоустроенная, зимняя дача. На даче и обитал последнее время, редко появляясь дома.
Первый их сын удачно женился и живет сейчас в самом центре Москвы на Тверском бульваре. Второй тоже недавно женился, ушел, как и первый, к жене. А, может быть, папаша им квартиры купил? Разве узнаешь, такие дела никто не афиширует. У Светланы теперь – полная свобода. Гости, смех, музыка до трех часов ночи. Компании все приличные, женщины в них – эффектные, яркие, как и сама Светлана, художник-дизайнер в рекламном агентстве.
Иногда, возвращаясь поздно с работы, Марина видела этих гостей, выходивших курить на лестничную площадку. Пока она шла от лифта к своей квартире, ее провожали удивленные взгляды: что это за серая мышь тут обитает?
Эти люди были для Марины из другого мира, мира людей удачливых, богатых, счастливых, раскрепощенных душой и телом, хотя жили они со Светланой не на Рублевке, а в малопрестижном районе Москвы – Чертанове, где постоянно происходят громкие стычки между молодежью района и гастарбайтерами. Унылое лицо таджички Таи, приехавшей в Россию за мифическим счастьем и третий год мывшей в их доме лестницы, напоминало Марине свою собственную неудавшуюся судьбу.
* * *
Однажды, набравшись смелости, Марина вышла покурить на лестничную площадку, застав там Светлану в компании трех женщин. Мужчин в этот вечер не было совсем, видимо, поэтому Светлана решила пригласить Марину к себе в гости. Она и раньше бывала у соседей, когда их дети были маленькими и приходили сюда смотреть видео с американскими боевиками и звездными войнами. У них всегда раньше других в доме появлялись новые поколения игровых приставок, компьютеров, мобильников, а потом смартфонов и самых навороченных айфонов, которые Игорь привозил из зарубежных командировок.
С тех пор, как дети выросли, Марина здесь ни разу не была, и сейчас ее буквально шокировал евроремонт, который весь дом имел «счастье» пережить три года назад, слушая с утра до позднего вечера рев перфоратора и визг болгарки. Так вот почему так долго длился ремонт: стена между кухней и большой комнатой исчезла. Новое пространство занимала гостиная с модной итальянской мебелью, сошедшей со страниц журналов и рекламных роликов по телевизору: стильная кухня «Верона», овальный стол с мягкими стульями, горка с импортной посудой и П-образный диван, обтянутый, как и стулья, тканью нежно-персикового цвета. Красота, как в королевском дворце. Это впечатление усиливают воздушные занавески, торшеры, вазы с цветами и картины французских импрессионистов, выполненные в популярной нынче технике «жикле». Клод Моне, Поль Сезанн, Матисс, Пикассо — галерея шедевров с создающими настроение сюжетами.
Все вместе взятое отражает художественный вкус хозяйки. И одета она всегда экстравагантно. Сегодня на ней стильный брючный костюм желтого цвета из шифона. Расклешенные книзу брюки и удлиненный пиджак с широкими рукавами создают образ этакой птицы в полете или безмятежно порхающей бабочки.
И гостьи такие же стильные и чем-то похожи друг на друга. Как-то давным-давно Светлана приглашала Марину в ЦДЛ на творческий вечер известной поэтессы, где присутствовал московский бомонд. Марину тогда поразило, что женщины с голубыми тенями на глазах и длинными светлыми волосами походили друг на друга, как две капли воды. И нынешние подруги Светланы были такого же типа голубоглазые блондинки с рассыпанными по спине и плечам длинными волосами.
Женщины уселись вокруг стола на персиковых стульях. Пустые салатницы и тарелки с остатками пиццы и тарталеток говорили о том, что пиршество длилось давно. Марине протянули бутылку виски. Она никогда его раньше не пила и, смущаясь, честно в этом призналась. Ей посоветовали налить виски две трети бокала, добавить апельсиновый сок, кусочки льда, сверху положить ломтик того же апельсина или лимона. Попробовала: вкусно! Подлила еще того и другого и, потягивая смесь через соломинку, слушала разговор соседок об их поездке в Швецию.
Вот оно что. Этих женщин привлекали не только южные страны – Турция и Греция, но и Скандинавия. Увидев, что новая гостья их внимательно слушает, одна из них, Дарья, с увлечением стала рассказывать Марине о том, что в Швеции нет проблемы с мусором. Там так хорошо наладили его переработку, что исчезли все свалки. Отходы используют в виде топлива или пускают в новое производство.
– Что вы хотите, в Европе другая культура, – вздохнула Светлана, нарезая тонкими ломтиками новые лимоны и апельсины. – Люди заботятся об экологии, а наши свиньи выставляют пакеты с мусором на лестничную площадку, как в деревнях. Им наплевать, что разводят крыс и тараканов. Сегодня опять внизу около входной двери кто-то оставил два больших пакета. Поймать бы и оштрафовать на 30 или даже 50 тысяч. Тогда бы не было этого безобразия.
– Там в каждом доме стоят по семь ведер для раздельного мусора. А где мы будем ставить эти ведра? Не в кухне или в коридоре?
– И не на лестничной площадке…
– У нас всегда на пустом месте возникают проблемы, – недовольно заметила женщина по имени Эстер.
– Все дело в воспитании, – продолжала Дарья. – В Стокгольме даже маленький ребенок не выбросит обертку от конфеты не в тот контейнер. Население учат этому с детства, а за нарушение правил штрафуют.
– И правильно делают, что штрафуют, – обрадовалась Светлана, что нашла подтверждение своему предложению о штрафе. – Если уж там люди нарушают законы, то, что говорить о наших свиньях.
– Ты не удивляйся, что мы говорим о Швеции, – обратилась она к Марине. – Девочки только что вернулись из Стокгольма. Мы туда часто ездим за небольшую сумму.
– Как это, – удивилась Марина, – ведь в Европе очень дорогие отели?
– А мы обходимся без отелей, – принялась объяснять ей Даша. – Ночным поездом едем в Питер, покупаем там билет на ночной паром в Хельсинки и целый день гуляем по Петербургу. В Хельсинки покупаем билет до Стокгольма, и ночь опять проводим в дороге. Обратно возвращаемся тем же путем только не через Хельсинки, а Таллин. В этот раз каждая из нас потратила по 18 тысяч рублей, это где-то 300, от силу 400 евро. Были еще большие осенние скидки.
– Марьяша, почему бы тебе тоже так не съездить, развеешься, отдохнешь от своих мужчин, – сказала Светлана, – если у тебя сейчас денег нет, я могу дать взаймы. Пригласи с собой еще кого-нибудь. Вдвоем веселей. Только шенгенскую визу не забудьте оформить. А мне как раз в Хельсинки один знакомый должен кое-что передать. Хорошо бы ты с ним встретилась.
Какую там визу! У Марины даже не было загранпаспорта. И 18 тысяч для нее в настоящий момент большая сумма, но в принципе, если сэкономить на обедах и сократить расходы на своих мужчин, которые, находясь в поиске работы, то и дело тянули из нее деньги, совершить такую авантюрную поездку вполне возможно. Хоть один раз в жизни вырваться из своей затхлой жизни на свободу, вдохнуть свежий морской воздух, увидеть Хельсинки и Стокгольм с королевским замком и королевскими гвардейцами.
– Мариша, – голос соседки журчал, как приятная песня весеннего ручейка, уносящего ее из зимней сырости в солнечный мир, – это так романтично. Мы иногда с девочками ездим в Хельсинки на воскресные дни. Там у нас есть свое любимое кафе на Рыночной площади. Пьем кофе с изумительными воздушными пирожными, покупаем на рынке сыр, творог, сметану – и обратно. Финские молочные продукты, не сравнить с российскими.
Слушая ее рассказы, Марина тянула и тянула через трубочку четвертый или пятый бокал коктейля. Все тревоги и заботы отошли в сторону, ей казалось, что она уже здесь и сейчас попала в неземной рай. Мягкий свет от люстр и торшеров переливался в тонком стекле бокалов. Звучала приятная музыка: кто-то вставил в музыкальный центр диск с саундтреками Нино Рота.
– Да, Маришка, – продолжала свой рассказ Светлана, то приближаясь к лицу своей соседки, то удаляясь от него и превращаясь в белокурую красотку Мэрилин Марно, которая вот-вот вскочит со стула и, подхватив рукой белое воздушное платье, выдохнет свое знаменитое «П-у-уф!». – Финляндия – это процветающая Европа. Там совсем другая жизнь.
Время от времени они выходили на лестницу курить, Светлана предлагала всем дамские сигареты из красивой импортной коробки. Сигареты приятно пахли цветами: багульником или гелиотромом, когда-то у Марины на даче росли такие красивые фиолетовые цветы с запахом миндаля. Вкус этих орехов стоял и во рту. Немного кружилась голова. Наверное, Марина выпила лишнее или случайно смешала виски с коньяком, потому что вскоре стала куда-то проваливаться и выпадать из действительности.
Утром она проснулась у себя дома и не могла вспомнить, что с ней накануне произошло. Голова разваливалась на части. Все тело ломило, как обычно бывает при высокой температуре.
За завтраком они поменялись с мужем ролями. Теперь Алексей, на редкость сегодня чисто выбритый и аккуратно подстриженный, читал жене нотации.
– Чем это тебя Светка напоила, что пришлось нести домой на руках?
– Не выдумывай, я сама дошла.
– Спроси у ребят, Светка позвонила и попросила тебя забрать. Тоже была хороша. Ты, что не знаешь: это шалава гуляет со всеми мужиками подряд, и Игорька выгнала на дачу.
– Неправда. У него в Реутове кофейный бизнес.
– Это она тебе так говорит. Его «Вest» давно прогорел. И в банке одни проблемы. На директора и его замов завели уголовное дело о растрате казенных денег. Игорь тоже дрожит, боится, что его загребут. Думаешь, откуда такие деньги на евроремонт, квартиры (ага! Все-таки квартиры были куплены!), мерседесы себе, Светке и парням? Все оттуда. И пьет похлеще меня. Да мы все вместе у него часто пили в гараже. Светка на нем поставила крест. Сейчас завела себе хахаля чуть ли ни за границей и прогнала Игорька на дачу. Он там беспробудно пьет с Виталиком с 11-го этажа.
– Ты нарочно все говоришь, чтобы Светлану очернить. Не нравится, что я к ней в гости пошла.
– Я тебя хочу предупредить, чтобы ты от нее держалась подальше.
– Они с подругами ездят за 18 тысяч в Швецию. Ночи проводят в дороге, днем осматривают города.
– Что так дешево? Раньше они летали на Мальдивы и в Майами. Денег не жалели.
– А мне их вариант нравится. Я так тоже хочу. Поедем вместе. Займем денег и поедем. Как в старые времена.
– Нет, не могу, Мариша. С сегодняшнего дня начинаю новую жизнь. Устроился компьютерным мастером на свой почтовый ящик. Встретил на днях нашего главного инженера Трубникова. Возвращайтесь, говорит, Алексей Викторович, на завод, у нас ни одного стоящего специалиста не осталось. Завод возглавляет какой-то барыга, бывший директор рынка, а заказы идут прежние, государственной важности.
– Как же так, барыга и заказы для космоса?
– Так, Маришка, так. Его Лужков сюда продвинул. Не он же работает, а рабочие, только все уже старые кадры разбежались. Жизнь нынче такая: шиворот-навыворот. Все, с выпивкой завязал. На всех насмотрелся. Тут у нас весь район спился. Ходят с протянутой рукой, стоят у магазинов, клянчат на водку и хлеб. Стыдоба одна. И тебя, женушка моя, жалко. Посмотрел на тебя вчера. Что мы с тобой сделали? Звери мы, а не люди. Довели тебя до ручки.
Как хотелось ей верить этим словам, броситься мужу на шею, расцеловать его, забыть все прошлое и плохое. Но ведь он и раньше так говорил, клялся покойной матерью, в грудь стучал и на иконы, что в книжном шкафу стоят на отдельной полке, крестился, а потом забывал все обещания.
Марина вздохнула и, пожелав супругу успехов на новом-старом месте, пошла собираться на работу. «Хмы-ы, – усмехалась она, вспоминая слова мужа, – стоящий специалист, сам Трубников позвал (между прочим, очень большой человек: дважды лауреат Государственной премии, соратник Сергея Павловича Королева). Без таких, как ты, завод пропадает. Ах, Алешенька, Алешенька. Не тебе меня жалеть надо, а мне тебя: небось, за эти годы все свои знания пропил».
Однако, выйдя из спальни, увидела, что Алексей стоит в комнате мальчиков в хорошем костюме, в том самом, в котором ходил в свое КБ до пьянства, и Павлик помогает ему завязывать галстук. Марина была крещенной, верила не столько в Бога, сколько в силы извне, помогающие людям в исполнении их надежд и чаяний. Остановившись, она перекрестила издалека мужа три раза, как делала ее покойная бабушка, и сама помолилась Богу, чтобы, наконец, услышал ее молитвы, вразумил на путь истинный этого непутевого мужика и двух их таких же непутевых сыновей. И уже, выйдя на улицу, вспомнила ту знахарку из Александрова, которая посоветовала ей набраться терпения и ждать, когда муж сам образумится. «Победит не лекарство, а сила воля», – сказала она. Неужели сбываются ее предсказания?!
* * *
Потекли серые однообразные будни, однако озаренные переменой в поведении мужа и светлой мечтой о поездке в Хельсинки и Стокгольм. В Марине проснулся дух странствий и путешествий, который их с Алексеем одолевал в молодости. Тогда они ходили в турпоходы по Подмосковью, ездили на Домбай, Алтай, в Карелию, Карпаты, ночевали в палатках, пели у костра песни Новеллы Матвеевой, Ады Якушевой, Юрия Визбора, Александра Городницкого. Ехали, куда глаза глядят, «за туманом, за мечтами и за запахом тайги». В конце концов, почему бы ей не тряхнуть стариной и не проехать тем заманчивым путем, который открыли для себя Светлана и ее подруги?
Предложила нескольким университетским знакомым составить ей компанию, но желающих на такую авантюру не нашлось. Особенно не напрягаясь, она постепенно оформила загранпаспорт и шенгенскую визу, узнала по интернету расписание паромов на Хельсинки и в Стокгольм, ночных поездов на Питер.
В июне в ее НИИ автоматики неожиданно выдали премию за выполнение давней работы для мэрии – целых 25 00 тысяч рублей. Для кого-то это, может быть, ерунда, для нее же – огромная сумма. Алексей сказал, чтобы она все забирала себе на поездку. Два месяца он успешно держался, не пил и получил два раза чистыми аванс по 25 тысяч и зарплату – по 35 тысяч, что даже с вычетами на плату за ЖКХ выходило вполне прилично. И сыновей на заводе электриками пристроил, пока с испытательным сроком, но тоже с зарплатой.
Прежний любящий и трезвый Алешенька отдавал жене все деньги и просил взять из них столько, сколько ей надо для поездки. Ему очень хотелось сделать ей что-нибудь приятное. Понял, наконец, во что они с мальчиками превратили ее жизнь. Так что Марина могла уезжать из дома со спокойной душой.
Алексею не нравилось такое эконом-путешествие, как он называл эту поездку, советовал ей купить нормальную турпутевку по Финляндии и Швеции и ночевать с группой в отелях. Путевка стоила очень дорого. Марина согласилась только на то, чтобы побыть в Стокгольме несколько дней и обратно лететь самолетом.
На работе тоже все складывалось удачно. Без лишних расспросов директор института дал ей десять ней в счет будущего отпуска. По графику три года подряд ей ставили отпуск в ноябре – приходилось уступать коллегам с детьми-школьниками.
К Светлане после того вечера она не заходила, и словам Алексея о распутной жизни соседки и нечестных делах ее мужа Игорька не поверила – как-то не вязался облик солидного и интеллигентного начальника Департамента крупного банка с образом жулика и растратчика казенных денег. Хотя почему бы и нет? Вон по телевизору каждый день показывают таких чиновников-коррупционеров с интеллигентными лицами самого высокого государственного ранга. Странным было и то, что Игорь все время сидел на даче, Марина его давно не видела.
Перед отъездом она зашла к соседке сообщить, что уезжает в Питер и дальше, по их с подругами маршруту, в Стокгольм. Светлана обрадовалась этой новости и попросила Марину в Хельсинки обязательно посетить кафе на Рыночной площади, куда подойдет ее знакомый Сергей и передаст для нее очень нужные ей журналы.
– Я думаю, к шести часам ты все осмотришь в городе. Условимся на это время.
– Хорошо. В любом случае, я постараюсь туда приехать. А как выглядит Сергей? – поинтересовалась Марина. – Может быть, у тебя есть его фотография?
– К сожалению, фотографии нет. Он русский, но давно живет в Финляндии. Я ему опишу твой портрет по электронной почте и давай придумаем какую-нибудь примету, – Светлана провела рукой по каштановым волосам Марины, туго забранным на затылке в хвост. – А вот и примета. Перед встречей заплети свои волосы в косу и перекинь через правое плечо. Вообще тебе мой совет: распускай волосы по спине. Сразу помолодеешь на десять лет.
– Ты так думаешь?
– Ну, конечно. Еще хорошо бы перекраситься в блондинку. Такие женщины очень привлекают мужчин, а ты, я вижу, похоронила себя заживо. Могу предложить хорошую краску «L’Oreal Paris, белый цвет». У меня в запасе есть несколько коробок.
– Спасибо, Светочка, для этого уже нет времени, – Марину тронула забота соседки. – И все-таки скажи еще что-нибудь о своем знакомом.
– С-с-среднего возраста, симпатичный, спортивный, – покраснела Светлана, с трудом подбирая слова, из чего нетрудно было догадаться об их отношениях. «Наверное, это и есть тот «хахаль», о котором говорил Алексей, – подумала Марина, – интересно будет на него посмотреть».
* * *
Алексей и мальчики проводили ее до вагона на Петербургский экспресс «Красная стрела». Впервые за последнее время она не наставляла их на путь истинный, не учила уму-разуму, а говорила всякие обыденные вещи, вроде того, чтобы не забывали по утрам заводить бабушкины напольные часы, полевать на лоджии цветы и забирать газеты из почтового ящика. Все трое – плечистые, высокие, самые близкие ей, дорогие люди. Вернулись на круги своя. На минуту закралось сомнение: зачем она от них именно сейчас уезжает. Куда ее одну несет?
Но вот поезд тронулся, за окном замелькала огнями ночная Москва со светящимися высотками и шоссейными развязками, и все ее сомнения улетучились. Пришла очень милая девушка-проводница, забрала билеты, раздала пакеты с постельным бельем. Марина не знала, что стоимость за него входила в стоимость билета. Вот что, значит, она давно никуда не ездила. Приятно удивилась и многому другому: кондиционерам в вагонах, удобным матрацам, не сползающим с полок, современным с легким наполнителем одеялам и подушкам и особенно – туалетной бумаге в туалете. И не какой-нибудь там тонкой и серой за девять рублей, как у них в институте, ведущем учреждении Академии наук, а дорогой четырехслойной «Papia». Мелочи, но они сделали поездку комфортной.
В Питере она была много раз. Быстро съездив в Морской порти купив билет на паром, вернулась в центр и отправилась в Эрмитаж. Затем забежала в Русский музей, в Фонтанный дом к Ахматовой и Исаакиевский собор – любимые места, где считала нужным, хоть часик, но обязательно побывать. Закончила вояж в «Теремке»: что-то вроде недорогого ресторана с русской кухней. Комплексный обед с борщом, блинами и холодным квасом за 230 руб. ей понравился намного больше, чем биг маки и картошка по-деревенски на ту же сумму в Макдональдсе.
Светлана ее предупредила, что на пароме все очень дорого, надо заранее хорошо подкрепиться, а там можно себе позволить легкое вино и мороженное в кафе, чтобы завести знакомство с каким-нибудь приятным человеком. Бывает так, что находятся желающие пригласить в ресторан. «Обязательно соглашайся. Деньги сэкономишь, и хорошо проведешь время», – наставляла опытная в таких делах соседка. Тогда Марина усмехнулась на ее слова: ей было не до мужчин, но Питер с его музеями поднял ей настроение. Мелькнула шальная мысль: почему бы и ей не завести в пути легкий, ни к чему не обязывающий флирт?
Вид парома ее привел в детский восторг. В Питере стояли белые ночи, и из туманной дымки как айсберг выплывал огромный в несколько этажей белоснежный красавец. Однако внутри этого великана ей совсем не понравилось. Длинные коридоры и сотни кают по сторонам (на ее пятом этаже без окон) напоминали пчелиный улей. Уставшие люди сновали туда и обратно с чемоданами в поисках своих номеров. Каюта ее тоже разочаровала – два метра в ширину и чуть больше в длину, узкая койка с постелью, за маленькой дверью – унитаз и душ, чуть ли не над раковиной.
Пока она искала свой номер и вынимала нужные вещи, паром отплыл. «Ничего, – утешала она себя, – в следующий раз этот момент не пропущу, а сейчас – душ и макияж». Наложив на глаза и щеки «пять килограммов косметики», как говорила одна героиня из старого советского фильма, она надела свое лучшее черное платье ниже колен, но с глубоким вырезом, туфли на высоком каблуке, распустила волосы и отправилась осматривать паром.
В конце коридора народ толпился около лифта. Марина вошла вместе со всеми в кабину с зеркалами и с ними же вышла на восьмом этаже. Здесь оказался ресторан только для туристических групп. Этажами ниже и выше были еще такие же рестораны и кафе. Шестой этаж занимал огромный магазин с одеждой, обувью, игрушками и продуктами. Она поразилась тому, что, несмотря на высокие цены, люди скупали все подряд: платья, кофты, туфли, зимние финские сапоги и мягкие игрушки. Здесь собрались, как на Ноевом ковчеге, все национальности и языки мира. Больше всего китайцев. И куда бы она потом не пошла, везде стояли шумные, галдящие толпы из пожилых китайцев и китаянок в спортивных костюмах, шляпках и кроссовках, ожидающих очереди на оплаченный вместе с турпутевкой ужин в «общепит».
Обходя одну из средних палуб, она наткнулась на полупустое кафе. На эстраде играл оркестр; молодой человек, похожий на Есенина или Сергея Безрукова, что одно и то же, пел на финском языке приятные песни. Она села за крайний столик, заказала, как советовала Светлана, 200 граммов белого вина и мороженое с тремя шоколадными шариками. Официант в безукоризненно-белом костюме говорил по-русски. На ее вопрос об оркестре и певце, объяснил, что это русская группа «Ритм» из Саратова с солистом Максом (на самом деле Евгением Петрухиным), работают здесь второй год по контракту. Скоро финские песни сменили популярные хиты российских поп звезд.
Народ в кафе все прибывал. Становилось шумно. Посетители громко говорили, смеялись, заказывали музыкантам песни и беспрерывно выходили на палубу курить, задевая нетвердой походкой столы и стулья.
К Марине подошел мужчина неопределенного возраста между 30 и 40 годами, в белых брюках, розовой рубашке и фирменных швейцарских часах на сильной, загорелой руке – этакий мачо. Она плохо разбиралась в часовых фирмах, но была уверена, что это очень дорогие часы, такие она видела на руке директора своего института. Галантно с ней поздоровавшись, обладатель дорогих часов, шутя, по-военному щелкнул ботинками и, представившись Александром, попросил разрешения сесть за стол. Ей понравилось его лицо с тонкими благородными чертами, волнистые темные волосы, черные выразительные глаза и аккуратная шкиперская бородка. «Вот оно начинается», – подумала Марина, и у нее перехватило дыхание.
– Да, да, пожалуйста, – произнесла она полушепотом, хватаясь за фужер, как за спасательный круг. Фужер был пуст, и шарики мороженого давно съедены.
Мачо подозвал официанта, поспешно бросившегося к их столику, и, не спрашивая ничего у Марины, заказал бутылку шампанского, кофе, мороженое и фрукты. Неискушенная в таких знакомствах, Марина даже не задумалась, с какой стати он проявляет такую щедрость. От волнения у нее бешено стучало сердце. Александр поведал, что живет в Стокгольме, сейчас возвращается от родных из Питера. В Хельсинки у него есть важное дело. Если рано освободится, то сможет показать ей город. «Там есть несколько достойных мест, куда возят всех туристов», — сказал он, не сводя глаз с ее раскрасневшегося лица. Этот настойчивый взгляд ее смущал и волновал. Марина постеснялась ему рассказывать о своем «эконом»-туре, сочинила, что любит путешествовать одна и из Хельсинки поедет в Стокгольм.
Незаметно выпили бутылку шампанского. Александр заказал вторую и еще виски, но Марина от всего отказалась. Мачо не настаивал: «Не хотите, уже лишнее, – повторил он за ней ее слова, – не надо». Ей понравилось, что он не навязывает ей выпивку, как обычно бывает в компаниях, и сам поддерживает разговор. В детстве он жил в Москве, называл Марине улицы, которые она не знала. «О, там очень красивые архитектурные памятники», – восклицал он и описывал дома и особняки, построенные по проектам итальянских архитекторов. «Где это такое, – удивлялась про себя Марина, считавшая, что хорошо знает центр в пределах Садового кольца. – Не на окраине же были эти особняки с итальянской архитектурой?» Еще ее смутили фамилии Мазарини и Бенуа, несколько раз упомянутые Александром в числе итальянских архитекторов. Насколько она знала, первый был французским кардиналом, второй – русским художником.
Так же хорошо мачо знал и Петербург, к которому плавно перешел их разговор, и они вместе прошлись по тем улицам, по которым днем ходила Марина. «Не человек, а ходячая энциклопедия», – восхищалась она, чувствуя необыкновенную симпатию к этому красавцу в розовой рубашке и, как ей не стыдно было признаться самой себе, – некоторое влечение к нему, как к мужчине. Вот что она давно не испытывала и не могла представить, что в ее теперешней проблемной жизни и возрасте («в 45 баба ягодка опять») может такое произойти.
Мачо был далеко не бедный человек. Как бы вскользь, не хвастаясь, сообщил Марине, что у него есть квартира в центре Стокгольме, которая занимает целый этаж, и вилла на Балтийском побережье в Куллаберге – крупнейшем международном курорте. От всей этой информации и шампанского у нее кружилась голова, громко стучало сердце. «Боже мой», – радовалась про себя Марина. – Как хорошо, что она послушалась Светлану и поехала по этому маршруту. Новая жизнь, новый мир и, может быть, новые отношения, которые, кто знает, со временем могут перерасти в нечто большее и можно будет расстаться с неудачником мужем. Сам Бог послал ей этого мачо. Она уже видела себя в роли хозяйки на вилле среди пальм и пышных роз, хотя на холодном севере вряд ли росли эти деревья и цветы. Но слово «вилла» могло сочетаться только с южными растениями.
Оркестр заиграл песню Вилли Токарева «В шумном балагане». Задвигались стулья. Несколько пар вышли вперед на площадку перед эстрадой. Александр протянул руку и, осторожно коснувшись ее пальцев, предложил потанцевать. Марина встала и, хотя ноги ее гудели от усталости, бодро пошла вперед. Душа ее пела и ликовала. Красивый мужчина держал ее в своих объятьях и, наклонив к ней голову, говорил о том, что, если он будет занят в Хельсинки, то обязательно разыщет ее в Стокгольме и покажет там все интересные места. Она увидит столицу Швеции его глазами, потому что даже за неделю новому человеку самому невозможно познать этот прекрасный город. Марина не так много выпила, но от общей усталости у нее кружилась голова, подкашивались ноги. Положив голову на плечо кавалера, она мало говорила и больше слушала.
Мимо проходил знакомый официант с подносом и двумя бокалами вина. Остановив его, Александр взял бокалы и, отведя Марину в сторону, предложил по русскому обычаю выпить на брудершафт. Это для нее было приятным подарком. Она давно ни с кем не целовалась, даже со своим супругом, который перестал ее интересовать как мужчина и вряд ли был способен выполнять супружеские обязанности. Если этот человек предложит ей пойти в его каюту, она непременно согласится. Почему бы несчастной женщине, лишенной всех радостей жизни, не провести ночь с таким приятным иностранцем русского происхождения.
Перед ней возникло лицо Светланы. Она подмигивала ей и показывала глазами: «Смелей! Смелей!» Лицо соседки навело ее и на другую мысль – шампанское, которое они выпили на брудершафт, отдавало таким же запахом миндаля, как и сигареты, которыми Светлана угощала женщин в тот злополучный вечер на лестничной площадке, когда у Марины отключилось сознание. Но эта коварная мысль тут же исчезла – до того был крепкий и одурманивающий поцелуй мачо.
– Милая сударыня, – сказал Александр, наклоняя к ней голову и почти касаясь губами ее щеки. – Я вам все рассказываю и рассказываю, а мы можем посмотреть видео в моей каюте. Не бойтесь, идемте. Я не причиню вам ничего плохого.
Марине стало стыдно, что ему приходится перед ней оправдываться.
– А я и не боюсь. Я умею различать людей. Вы – очень хороший человек, – сказал она, чувствуя, что не владеет ни своим языком, ни мыслями, ни телом. На нее нашло что-то вроде затмения.
Поддерживая спутницу за талию, Александр подвел ее к лифту и почти на руках вынес оттуда и доставил в свою каюту, точно такую же, как у нее – крошечную, без иллюминатора. В углу горел слабый синий огонек-фонарик. Как во сне, она села на постель. «Хороший человек» быстро сорвал с нее одежду и с жадностью набросился на ее обмякшее тело.
Поначалу она пыталась проявить свои чувства, обнимала его за плечи, тянулась губами к его губам. Но с каждой минутой его действия становились все грубей и жестче. Он работал, как автомат, переворачивая ее то на спину, то набок, то выделывая вещи, которые она видела только в кино или на порнографических сайтах в интернете. «Умоляю, – шептала Марина, сопротивляясь его натиску и царапая крепкую мускулистую спину ногтями, – прекратите, вы мне делаете больно». «Умоляю, Александр, хватит, мне нечем дышать, мне плохо».
Затем она услышала, что дверь каюты скрипнула, и кто-то вошел еще. Александр встал, его сменил другой человек-автомат, сопя и дыша в лицо жутким перегаром. Затем снова скрипнула дверь и снова кто-то вошел. «Умоляю, – шептала она в полуобморочном состоянии, – умоляю…». Вскоре она перестала сопротивляться и только отсчитывала про себя: третий, четвертый пятый, а может быть, это снова был второй, третий или первый, Александр. Ее кусали в шею и грудь, щипали за бедра, делали болезненные засосы и всякие омерзительные вещи. В какой-то момент она потеряла сознание, тогда ее больно избили по щекам. Очнувшись, она обнаружила, что над ней склонился огромный человек-шкаф, и – откуда только взялись силы, как кошка, вцепилась в его лицо ногтями. Человек взвыл и со всей силой ударил ее по лицу. – Ось сука, ще дряпаеться, – прохрипел простуженный голос.
– Ты что, обалдел, мог ее убить, – раздался знакомый голос мачо.
– А ты, Дон Жуан хренов, не мог найти молодший? Спеклась твоя москалька. Тащите ее на палубу и тикайте.
На нее натянули платье, сунули под мышку сумочку и вытолкнули в коридор. Там ее подхватил человек в надвинутом на лоб капюшоне, вывел на палубу и посадил в кресло-качалку.
– Смотри сучка, – прорычал он в ухо. – Сообщишь в полицию или еще кому-нибудь, распрощаешься с жизнью.
На палубе никого не было. Слабый свет освещал борт парома с перилами, соседние кресла-качалки и обертки от конфет, которые ветер гонял по полу. С ее места виднелся кусочек заалевшего неба. Там всходило солнце. Внизу темнело Балтийское море, неприветливое и холодное. И Марине было холодно.
Истерзанное тело тряслось, как в лихорадке. Ухватившись двумя руками за откидной столик, она попыталась встать, но не хватило сил выбраться из глубины кресла. Она заплакала от обиды на это кресло, на диких самцов, на Светлану и ее подруг и больше всего на себя. Ее подставили, обманули, унизили, втоптали в грязь.
Мимо прошла влюбленная парочка. Мужчина озабоченно спросил: «What’s wrong? Can I help?» Она неплохо знала английский язык, помотала головой и закрыла лицо спутавшимися волосами. Вежливые молодые люди пошли дальше, и перед тем, как повернуть за угол, еще раз с любопытством оглянулись на странную заплаканную женщину. Собравшись с силами, она поднялась с качалки, но на этот раз слишком резко, и ее бросило вперед, к борту парома. Ухватившись за перила, она с жадностью смотрела в темную глубину моря. Вот где ее спасение. Перевеситься через борт, и весь позор уйдет на дно. Секунда, всего лишь одна секунда – и настанет конец. Это совсем нетрудно, надо себя настроить, внушить, убедить. Как там у ее любимого Блока: «И в какой иной обители мне влачиться суждено, если сердце хочет гибели, тайно просится на дно?»
В этот момент она не думала ни о детях, ни о муже. И тут все трое явились перед ней: высокие, стройные, плечом к плечу, как в поезде, когда провожали ее в Москве в эту поездку. За этой картиной, как в кинофильме, всплыла другая, которую она никогда в жизни не забудет: Павлик стоит перед ней на коленях и, рыдая, признается, что должен своему хозяину два миллиона рублей. Крупные слезы ползут по его щекам, падают на рубашку и пол. Кто еще ему поможет, кроме матери? Она хочет его утешить, погладить, как в детстве, по голове. Но кадр исчезает. Перед ней уже не Павлик, а Никита. Мечется по кровати, плачет, стонет от боли. Люди Хромого Саида не оставили на нем живого места. «Ма-м-а, – кричит, проваливаясь в забытье сын, – ма-мо-чк-а».
Когда плачут маленькие дети – одно, когда плачут взрослые мужчины, частицы тебя самой, – совсем другое. И нет для матери страшней муки, чем видеть слезы своих взрослых сыновей. Как же она могла забыть о них? Марина в ужасе отшатнулась от борта, открыла дверь в коридор и, увидев на указателе цифру шесть, заковыляла по лестнице вниз на свой пятый этаж.
Счастье, что, выходя вчера гулять по парому, она оставила все документы, карту Visa и смартфон в чемодане. Насильники выгребли из ее сумочки все содержимое, даже пудреницу и щетку для волос. Часы на мобильнике показывали полчетвертого ночи. Значит, экзекуция над ней продолжалась больше трех часов.
На тело невозможно было смотреть. Кругом чернели следы от садистских засосов, царапин и щипков. Лицо опухло, на левой щеке под глазом расплылся огромный багрово-фиолетовый кровоподтек – след от удара кулаком последнего насильника. Сантиметр выше – и попал бы в глаз. Обкусанные губы походили на две фиолетовые сливы. Как в таком виде показаться завтра на палубе? Марина уткнулась в подушку и снова зарыдала от боли и обиды. На какое-то время она задремала и очнулась, когда в коридоре началось торопливое движение ног и чемоданов: паром прибыл в Хельсинки. Народу на нем много, так что можно не спешить и привести себя в порядок.
Приняв кое-как душ – струи воды, стекающие по телу, причиняли невыносимую боль, она стала густо накладывать макияж, чтобы скрыть следы насилия. Это оказалось не так легко. Если синяк под глазом и засосы удалось кое-как затушевать, то губы за ночь расползлись и почернели, и помада их не брала. Марина натянула свитер с высоким воротником, нацепила темные очки и вышла в коридор, больше всего боясь столкнуться лицом к лицу с насильниками.
Выход на причал находился на этом же этаже, и очередь к нему начиналась недалеко от ее каюты. Она встала в хвост, наблюдая за пассажирами. Все казались приличными, интеллигентными людьми. Много иностранцев и семейных пар: пожилых и молодых с детьми и колясками. Одиноких мужчин не видно. Наверное, ее насильники были из экипажа, или они скрываются, чтобы выйти последними и незаметно исчезнуть.
Спустившись вскоре на причал, Марина отошла в сторону и продолжала рассматривать приехавших пассажиров. Того мачо нигде не было. Обращаться в полицию она не стала. Поди, теперь найди Александра и его сообщников, тем более, что она добровольно пошла к мачо в каюту.
Первым ее порывом было вернуться в Москву – только уже не паромом, а поездом, благо у нее оставалось еще много денег. Перед тем, как разыскать билетную кассу, она зашла в кафе. Кофе в нем был отличный, намного лучше, чем на пароме. Взяла вторую чашку и пирожное, решив, что имеет право потратить на себя, несчастную, несколько десятков евро. Ее Алешенька, о котором она теперь думала с необыкновенной теплотой, дал ей деньги, чтобы жена отдыхала и ни в чем себе не отказывала.
Из окна кафе видна стоянка рейсовых и туристических автобусов, увозящих людей в город. Народу много – с паромов и круизных лайнеров. Вон большая толпа китайцев собралась около двухэтажных автобусов. Вокруг них суетятся гиды, выставляя вверх цветные флажки для каждой группы. А вон англичане и немцы. Этих сразу узнаешь по бледным европейским лицам, худым фигурам и оригинальной форме очков. У них тоже гиды с флажками и зонтиками, выстраивают свои группы в пары.
Жизнь бьет ключом. И ей надо забыть все, что с ней произошло, как страшный чудовищный сон, продолжить свое путешествие.
Найдя в зале порта нужную кассу, Марина купила билет на паром до Стокгольма, на этот раз в каюту на трех человек, и отправилась с рейсовым автобусом в центр города. Оттуда пересела на другой маршрут, и так, переходя с одного транспорта на другой, постепенно объехала указанные в путеводителях исторические и архитектурные достопримечательности Хельсинки.
Два раза ей удалось хорошо отдохнуть: на службе в главном Кафедральном соборе и в Часовне тишины – оригинальном деревянном сооружении без окон, куда финны специально приходят, чтобы уединиться (помедитировать) и побыть со своими мыслями — то, что ей сейчас особенно нужно. Сам город был спокойный, солнечный; наполнен чистым, прозрачно-голубым воздухом.
К шести часам она разыскала кафе, где ей предстояло встретиться со знакомым Светланы. Голод давал о себе знать, но из-за опухших губ она не могла кушать ничего твердого, и опять заказала кофе и пирожные. Путешествие по городу ее немного успокоило и принесло умиротворение.
Рассматривая из большого окна дома и магазины напротив кафе, Марина машинально бросила взгляд на переходившего площадь мужчину и — чуть не подавилась куском пирожного: это оказался собственной персоной мачо Александр. Теперь он был в джинсах и черной майке, с правого плеча свисал однолямочный рюкзак. Первым ее желанием было немедленно бежать отсюда. Но тут она заметила около стойки кафе полицейского, кокетничавшего с молодой симпатичной барменшей. В голове замелькали кадры из американского фильма о девушке, которую изнасиловал негр. Встретив его на улице, она указала на преступника полицейскому, и тот арестовал его. Марина вскочила, подошла к полицейскому и, указывая ему через окно на мачо, сбивчиво объяснила на английском языке, что этот человек ночью на пароме организовал ее групповое изнасилование.
– Вы из России? – спросила барменша, смотря на нее с сочувствием, – говорите по-русски. Я переведу.
Марина повторила свой рассказ и сняла очки. Все доказательства были на ее лице и шеи. Не стесняясь, приподняла край майки, там тоже открылись синяки и царапины. Однако полицейский не спешил и попросил ее повторить все снова и более подробно.
– Пожалуйста, – взмолилась Марина, – прошу вас, задержите его скорей. Я потом вам все объясню.
– Как вы очутились в его каюте?
– Мы познакомились в кафе, он пригласил меня посмотреть видео о Стокгольме. Признаюсь, я поступила опрометчиво, но до этого он вел себя вежливо и не представлял никакой опасности. В каюте набросился на меня как зверь, сам издевался и привел еще несколько человек. У них был заранее продуманный план. В этом участвовал и официант в кафе. Он подал бокалы с шампанским, в которое подмешал снотворное или наркотик. Я была, как в тумане. Не могла не кричать, не сопротивляться.
– Вы из России?
– Из Москвы. Путешествую по Скандинавии.
Полицейский подозрительно на нее посмотрел, но под нажимом барменши вызвал подкрепление. Его полицейская машина с крупной надписью Poliсе стояла у дверей кафе. Увидев ее, Александр повернул назад и быстро пошел обратно. Но навстречу ему уже выезжала другая полицейская машина. Выскочившие оттуда полицейские приказали ему остановиться. Сбоку подъезжала третья машина. Вот как неожиданно четко сработали финские стражи порядка. На Александра надели наручники и увезли в местное отделение полиции.
Марине тоже предложили сесть в машину и проехать туда же. После длительного и довольно унизительного допроса со стороны следователя, очной ставки с Александром, который все отрицал и заявлял, что впервые видит эту женщину, ее отправили на обследование в больницу. Туда же привезли и мачо. Хотя утром она приняла душ, биологическая экспертиза подтвердила участие в этом деле нескольких человек и непосредственно Александра.
Марина надеялась, что после больницы ее отпустят, но их обоих отвезли в Центральную криминальную полицию и опять начали длительный допрос, теперь уже по другому вопросу. За время их отсутствия полицейские изучили содержимое рюкзака мачо. Найденные там предметы: мягкая игрушка «Муми-тролль» (сувенир номер один в Финляндии), четыре пачки кофе и столько же коробок с сухими сливками, оказались набиты наркотическим веществом, предположительно амфетамином.
Следователь сказал Марине, что насильник, видимо, шел в кафе на встречу с курьером, намереваясь передать ему эти предметы под видом подарков из Финляндии. В связи с этим он долго расспрашивал Марину, почему она оказалась именно в этом кафе. Чутье подсказывало ему, что русская туристка стала жертвой не только насильника, но и того негодяя, который прислал ее в это кафе со своим опасным поручением.
Марина сама все быстро сообразила (косу через правое плечо – условный знак для встречи со знакомым Светланы, распустила еще в кафе) и ловко выкручивалась из всех вопросов следователя. Александр Марину не узнал или сделал вид, что не узнал, однако она боялась, что, струсив, он начнет сотрудничать со следствием и выдаст Светлану, указав ее московский адрес, тогда рано или поздно ниточка потянется и к Марине. «Вляпалась, так вляпалась», – с ужасом думала она, уже пожалев, что связалась с финской полицией. Им ничего не стоило превратить ее из потерпевшей в обвиняемую.
В отношении мачо завели два дела: по организации группового изнасилования и по подозрению в распространении наркотиков. Если все это подтвердится, то в сумме, как ей сказал следователь, это давало более пятнадцати лет. Вообще финнов больше интересовало второе дело. Без него они вряд ли бы занялись и Марининым случаем, арестовав для полной картины и официанта из кафе на пароме.
Ее попросили задержаться в Хельсинки на несколько дней и связались с российским посольством. Прибывший оттуда сотрудник предложил ей пока пожить в служебном доме посольства. В этом плане ей даже повезло: за это время она основательно познакомилась со столицей Финляндии, съездила в Свеаборг и на острова около Хельсинки.
Следствие продвигалось удивительно быстро. Всех участников насилия вскоре нашли. Они оказались челноками, ездившими в Финляндию за финской одеждой и втридорога сбывавшими ее в России. Их преступление также подтвердила и биологическая экспертиза.
Александр, действительно, имел шведское подданство, но жил в Хельсинки и сбывал челнокам из СНГ дешевую продукцию, которую подпольно шили в столице Финляндии украинские и польские мигранты. Попутно органы занялись и этим незаконным бизнесом. Вот такая цепочка неожиданно потянулась от Марининого знакомства на пароме с красавчиком-мачо. Марине разрешили ехать дальше.
Все эти дни она переписывалась по электронной почте с родными, говорила, что ей так понравились Хельсинки, она решила в нем задержаться и сняла номер в гостинице. Алексей и мальчики перевели ей еще денег, чтобы она также хорошо провела время и в столице Швеции.
В посольстве Марине заказали билет на паром в Стокгольм. В ее каюте были еще две женщины из Екатеринбурга, которые очень удивились, что после отплытия из Хельсинки их соседка ни разу не вышла из каюты. В Стокгольме по звонку из Финляндии ее встретил представитель российского консульства и отвез в заранее забронированный отель в центре города. Ей посоветовали также обязательно побывать в Копенгагене, Осло и Бергене, очень красивом городе на семи холмах, где жил композитор Эдвард Григ, и забронировали там отели. Была ли это добровольная услуга со стороны посольства или слежка за ней по просьбе финской полиции, она так и не узнала. Ее все время не покидало чувство, что за ней следят. «А, может быть, ее охраняли, как единственного свидетеля», – льстила она себе, вспоминая отечественные и иностранные детективы на такие же темы.
Везде она покупала подарки для своих мужчин: одежду, сувениры и солдатиков, которых Алексей собирал с детства и увлек этим хобби сыновей. Одних только викингов, больших и маленьких, она приобрела штук сорок. В Москву летела самолетом из Бергена, сгорая от нетерпения увидеть своих мужчин и вручить им подарки.
Все два часа в полете Марину мучил вопрос, как быть со Светланой? Солгать ей, что не успела в кафе по времени и поэтому не встретились с ее знакомым Сергеем или что просидела там больше часа, но никто к ней не подошел. Она не умеет врать. По ее лицу Светлана все поймет и начнет вроде финского следователя дотошно у нее все выпытывать.
Пока ждали выдачу багажа, родные сообщили ей новости о соседях: Игоря арестовали за присвоение казенных денег и отправили в Лефортовскую тюрьму. Светлана пьет, одна или с Виталиком с 11-го этажа. При этих словах Марина вздрогнула, как будто ее ударило током, и внимательно посмотрела на мужа.
– Что ты на меня так смотришь? – возмутился Алексей, – я давно этим не занимаюсь.
– У меня даже в мыслях этого не было, — поспешила его успокоить Марина, – просто я очень по вам троим соскучилась.
– Мама, мы решили копить деньги, – пришел на выручку отцу Никита.
– На что же, сынок?
– На что ты захочешь: норковую шубу или итальянскую кухню, ты давно о них мечтала.
– Я уже получила от вас в подарок эту поездку, а вот вернуть бы дачу?
– Вернуть старую не получится, – сказал Алексей. – А купить участок в нашем товариществе и самим построить дом, это можно. Я поговорю в профкоме. Там как раз недавно перераспределяли заброшенные участки.
Узнав, что Марина вернулась, Светлана сама позвонила ей и попросила зайти. Когда соседка открыла дверь, знакомый запах перегара и табака ударил Марине в нос,– так раньше пахло в комнате Алексея. За эти две недели Светлана сильно изменилась: весь лоск с нее сошел. На ней был не первой свежести шелковый халат и такие же грязные, а когда-то белые тапочки с местного рынка. Чудесные шелковистые волосы, спадавшие раньше на плечи, теперь бесцветной соломой торчали на голове.
На столе стояло несколько бутылок со спиртным.
– Будешь? — спросила она, наполняя до краев бокал из квадратной бутылки с коньяком.
Марина помотала головой. От одного вида бутылок ее начинало мутить. Сразу вспоминался тот сладко-приторный запах, от которого она два раза погружалась во мрак.
– Как это произошло? – спросила Светлана дрожащим голосом, – ты видела?
– Что? – не поняла Марина. Неужели Светлана могла думать еще о ком-нибудь, кроме оказавшегося под следствием мужа.
– Сергея арестовали в тот день и час, когда вы должны были встретиться с ним в Хельсинки…
– Ты имеешь в виду человека, который должен был для тебя передать журналы?
– Ну, да.
– Я туда опоздала на полчаса. Никто ко мне не подошел.
Светлана тяжело вздохнула и снова наполнила до краев бокал. Спиртное на нее не действовало. Она страдала, но явно не из-за мужа.
– Его взяли за изнасилование какой-то дуры на пароме. Сами лезут к мужикам, потом прикидываются несчастными жертвами, – в голосе ее послышались слезы. – Значит, ты не видела, как его арестовали?
– При мне все было спокойно. Очень милое кафе и пирожные там вкусные.
– Вижу, тебе в Скандинавии понравилось. Алеша говорил, что ты еще ездила в Копенгаген и Осло?
– Мне сказали, что на сапсане от Стокгольма до Копенгагена не так далеко. Алеша выслал еще денег. Он сейчас работает.
– Да, он изменился в лучшую сторону. А мой? Ты, наверное, слышала… – Светлана грустно махнула рукой. – Опозорил на весь свет. Хоть в петлю лезь.
Марине было жаль соседку, хотелось ее погладить по голове, сказать ласковые слова. Только в чем ее утешить: в истории с Игорем или с Сергеем-Александром, или в том, что накрылся канал с контрабандой наркотиков и может обнаружиться ее участие в этом деле? А если еще подумать о том, что она и Марину собиралась втянуть в этот опасный бизнес, то выходило, что ее не только не надо жалеть и утешать, а наоборот, держаться от нее подальше.
– А знаешь, Светик, я тебе очень благодарна?
– За что?
– Эта поездка помогла мне разобраться в людях, и многое переоценить в жизни. И своих подруг поблагодари.
– Подруги все разбежались. Я же теперь жена арестованного преступника. Дети тоже сюда не ездят. Стыдно перед соседями. Это невестки так их настраивают. Отец-то все для них делал: квартиры, машины. За учебу платил, на хорошие места пристроил. Славик отказался быть его адвокатом.
– А Петя?
– Думает.
– Ты ко мне обращайся в любую минуту, –участливо предложила Марина. Только вот со спиртным к моим не подходи. Знаешь, через что мы все прошли. И сама не пей. Затянет, не вылезешь из этой пропасти.
— Я себя контролирую, – пробормотала Светлана и, качнувшись, задела локтем открытую бутылку с вином. Красная тягучая жидкость разлилась по полированной поверхности стола, и закапала на нежно-розовую поверхность дивана. Марина бросилась в ванную за тряпкой. Когда она вернулась обратно, Светлана спала, опустив голову на стол, всхрапывая и что-то бормоча в тяжелом сне.
Марина выбросила оставшиеся бутылки в помойное ведро, навела в столовой порядок и тихо вышла из комнаты. В последнюю минуту она услышала за спиной какие-то звуки, похожие на хлопанье крыльев раненой птицы или бьющейся о стекло бабочки. Ей было искренне жаль соседку.